31.03.2024
Со второй Неделей Великого Поста!
Человеку так свойственно начать какое-либо дело, труд, подвиг с воодушевлением, усердием, но потом ослабеть, забыть, бросить начатое. Так бывает постоянно и с подвигом поста. Человек на краткое время умилится, осудит свои прежние дела, вступит на путь жизни, указываемый совестью, Евангелием Христовым; он становится внимательнее к каждому предостережению совести и сравнительно легко на первых порах отбрасывает от себя прежние соблазны. Однако это бывает обыкновенно так недолго. Сначала ослабевает прежняя внимательность, и человек уже не слышит многих внушений совести, затем, когда ослабевает внимание, теряется постепенно и запас духовной силы, который человек накопил чрез духовное упражнение в подвиге поста, человек весь расслабевает духовно и уже не в силах подняться и идти по начатому им пути.
Зная это, святая Церковь как бы нарочито после первой седмицы Великого поста, когда она вводила чад своих в особенно усиленный подвиг поста, напоминает сегодня о том, как легко может ослабеть внимание, а затем и вся душа подвергнуться расслаблению, она напоминает словами нынешнего апостольского чтения: «Мы должны быть особенно внимательны к слышанному, чтобы не отпасть» (Евр. 2, 1), а в евангельском чтении, вспоминая о расслабленном, святая Церковь предостерегает от духовного расслабления. Она вспоминает о христианах из евреев, которые уже выдержали великий подвиг страданий за Христа и, однако, перестали быть внимательными к слову проповеди, расслабели от временных искушений, и указывает на пример расслабленного, чем оканчивается подобная невнимательность, начавшееся расслабление: полным духовным расслаблением, при котором человек не в силах даже подняться и одно движение доброе совершить, даже в вере ослабевает настолько, что разве ходатайство более крепких верою, святых (как расслабленный исцелен по вере принесших его), возвращает его на путь спасения. Даже когда Христос придет, не в силах человек духовно подняться и устремиться на сретение Его, войти в отверстые двери небесного чертога Его.
Но ведь Христос теперь не близ нас видимо, как был около расслабленного, Он снова придет на землю только в кончине века, и сретят Его лишь бдительные люди, подобно мудрым девам, сберегшим елей в сосудах для светильников своих. Теперь же Христос на небе, и как трудно взойти на небо человеку, живущему на земле, а расслабленному и вообще возможно ли? Ведь отечество наше на небесах, и восход туда труднее, чем если бы начал человек восходить по лестнице, простирающейся до самого неба, труднее во столько раз, во сколько труд с самопонуждением к хождению в добре гораздо значительнее, чем труд восхождения на обычную гору.
Возможно ли живущему на земле взойти на небо? Действительно, восхождение на небо могло бы казаться странной, неосуществимой мечтой, если бы туда уже предтечею не взошел Христос и не открыл путь всем святым Своим. Когда еще ветхозаветный псалмопевец восклицал: «Небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь... Во всю землю изыде вещание их и в концы вселенныя глаголы их», то о видимых ли небесах только он говорил, о солнце ли только видимом, которое утром исходит, «как жених от чертога своего» (Пс. 18, 2, 5–6), не говорил ли псалмопевец еще более об иных небесах о святых апостолах, которые распространяли благовестие о Христе до концов земли, как лучи Солнца правды, донесшие свет Его до пределов вселенной? Не они ли сделались первыми звездами на новом небе духовном? И не о них ли открыто тайнозрителю Иоанну, который видел знамение «жену, облеченную в солнце» (Откр. 12:1), то есть Церковь Христову, облекшуюся во Христа со дней крещения чад ее, и на главе жены венец из двенадцати звезд, то есть двенадцати апостолов Христовых. И если потому же видению дракон-дьявол увлек с неба третью часть звезд, то есть множество отпадших ангелов, то не засияло ли вместо них множество новых звезд на духовном небе, святых Божиих, которыми Искупитель Христос восполнил лики отпадших ангелов? Итак, небо не пусто: оно уже населено множеством духов праведных, откуда они столь часто являются и живущим на земле. Если так, то духовное восхождение возможно.
Если оно кажется нам невозможным, то потому, что мы непрестанно обременяем себя тяжестью страстей житейских, которые самое сердце, источник жизни нашей, приковывают к земле и восхождение на небо делают невозможным. Разве мысль и обычного человека не способна облетать небеса? Ведь если бы все мысли наши летели постоянно к небесам, если бы сердце самое неслось туда на крыльях пламенной любви к «желаемому» Христу, то что могло бы помешать восхождению человека «на гору Господню», на самые небеса? Как бы ни высоко было небо, как бы ни высока была гора Господня и путь духовного на нее восхождения, человек может совершить это восхождение, лишь бы сбрасывал с себя, особенно с самого сердца своего, бремя и тяжелые оковы греховных страстей и привычек. Тем более легко востекают на небо святые, которые так заботились облегчать душу свою от тяжести страстей житейских постом и молитвой. Не в Ветхом ли еще Завете Енох, постившийся от всякого зла и ходивший только пред Богом, живым с телом взят на небо? Не так же ли и Моисей, очистившись сорокадневным постом, взошел на гору Господню телом, а духом в самые небеса и «узрел Сущего»? Не так ли великий Илия возшедший на небо очистившись, подобно Моисею, сорокадневным постом, и святая Церковь восклицает о нем: «Сего убо, душе моя, восход помышляй»? Так восходили на небо святые. А мы, едва восшедшии на первую ступень в Великий пост, уже перестали следить внимательно, куда ведет нас дальнейший путь Господень; едва только вспоминали (в каноне прп. Андрея Критского) такое множество святых Ветхого и Нового Завета, прошедших путь сей, чтобы укрепить себя, и снова падаем на одр духовной болезни и расслабления; едва только со скорбию, казалось бы, восклицали, каждый о себе: «Ныне тяжким бременем обложен есмь», и уже снова с усердием начали изо дня в день, из часа в час умножать это бремя, с которым не только на небо не подняться, но ни одним членом души свободно нельзя двинуть, чтобы сделать что-либо угодное Господу.
Что может душе воспрепятствовать возлетать туда? Тело? Но пусть оно лежит в могиле до скончания века разве дух будет прикован к праху, скрытому в недрах земли, если, еще живя на земле, человек не был привязан ни к чему земному? Для духа, который накопил в себе такое множество святых мыслей, чувств и желаний, разве может быть препятствием тяжесть тела, подобно тому, как для огромного воздушного шара, наполненного легкими газами, нетрудно поднять к небесам, кроме себя самого, и большую тяжесть. Мало того, если сердце возлюбило Господа любовью всецелою, крепкою, как смерть, то оно уже возлетело ко Господу уже при земной жизни человека открывается в самом сердце его небо и рай, человек уже, живя на земле, переселяется на небо, в рай, и не замечает ничего земного, проходит мимо, не связывается ничем, как и человек, охваченный блаженством земной любви, ничего прочего не замечает ни лишений, ни страданий.
Как же нужно нам возноситься чаще на небо хотя мыслями, хотя пламенными желаниями сердца, томлением его по небу, откуда человек ниспал, плачем по потерянному раю! Одна святая мысль ведет за собою другую, и накопляется множество их, и душа, ими наполненная, легко, неудержимо будет стремиться на небесную высоту. Трудно взойти на гору, уходящую в небеса, но шаг за шагом, постепенно и незаметно, можно взойти без особого труда, тем более, что идущим к Себе Господь подает непрестанную помощь и усладу сердца, показуя им, что «око не видело, и ухо не слышало.., что уготовал Бог любящим Его» (1Кор. 2, 9).
Как кстати, к слову сказать, сегодня также Церковь вспоминает и чтит в молитвах замечательного поборника православной веры святителя Григория Паламу. Сосуд благодати Божией, дивный угодник Господень, святитель Григорий Палама являет собой пример безупречной чистоты сердца и высоты духа, столь необходимых для каждого христианина на благодатном поприще поста, молитвенных трудов и духовного совершенствования. Вся его жизнь есть свидетельство истинной христианской веры и праведности, недаром Церковь почитает его как ангела тишины, укрощающего бурю негодований и ложных обвинений.
Родился святитель Григорий Палама, архиепископ Солунский, в 1296 году в Малой Азии. Во время турецкого нашествия семья бежала в Константинополь и нашла приют при дворе Андроника II Палеолога. Отец святого Григория стал крупным сановником при императоре, но вскоре умер, и в воспитании осиротевшего мальчика принял активное участие сам правитель Андроник. Григорий получил блестящее образование, освоил множество предметов, ему пророчили славную карьеру при дворе, тем более ему покровительствовал сам император. Но в 20 лет юноша принимает неожиданное для многих решение – удаляется на Святую Гору Афон и поступает послушником в монастырь Ватопед под руководство преподобного старца Никодима. Осознанно, с большим желанием Григорий принимает постриг и начинает путь подвижничества.
Задумаемся о том, что двигало молодым человеком в принятии этого жизненно важного решения, в отказе от мира, его соблазнов, славы и почестей? Этот светильник Божественной благодати с юных лет в величайшем смирении и самоуничижении пред Богом ощущал свое недостоинство. Все способности и таланты, которыми столь щедро одарил юношу Господь, святой Григорий относил не к себе самому, а к Божией милости. В сердце его пылала такая искренняя и горячая любовь к Богу, что ничего более не волновало и не привлекало его в жизни. Даже привязанность к близким – к матери, к сестрам – и благодарность к императору Андронику, заменившему Григорию отца, не могли удержать юношу в семейных узах. Всей душой своей он принял призыв Господа: Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф.16:24). Не сразу родные приняли и поняли это решение, но потом, постепенно, осознав и прочувствовав всю значимость совершённого, последовали вдохновенному примеру: известно, что мать святителя и его сестры также приняли монашество и достойно подвизались в одной из женских обителей.
Когда старец Никодим преставился ко Господу, инок Григорий продолжил свой молитвенный подвиг под руководством старца Никифора, а затем перешел в лавру преподобного Афанасия. Очень образованный, воспитанный, высококультурный человек, инок Григорий смиренно и благоговейно выполнял скромную монастырскую работу – прислуживал за трапезой, а затем стал церковным певчим. Не было ни одного дня, который бы Григорий проводил в праздности, наполняя каждый час своей иноческой жизни трудом и духовным совершенствованием. Но сердце его жаждало еще больших подвигов благочестия. Через три года угодник Божий поселился в отшельнической обители Глоссии, настоятель которой стал учить юношу сосредоточенной духовной молитве – умному деланию. Этот образ подвижничества, усвоенный афонскими монахами, требовавший уединения и безмолвия, получил название исихазма (в переводе с греческого – покой, молчание ). За время пребывания в Глоссии будущий святитель полностью проникся духом исихазма. Даже когда из-за угрозы нападения турок вместе с братией святой Григорий перебрался в Солунь (Фессалоники) и был рукоположен в сан священника, он продолжал вести жизнь отшельника – пять дней недели проводил в безмолвии и молитве и только в субботу и воскресенье выходил к народу как пастырь, совершал Богослужения и произносил проповеди. Много событий было в духовной жизни святителя Григория: создание общины монахов-отшельников в местечке Верии близ Солуни, уединение в афонском скиту Святого Саввы, богословские сражения, несправедливое осуждение, темничное заключение, оправдание, возведение в сан архиепископа, турецкий плен.
Чудесами и пророчествами подтверждена была особая благодать, осеняющая великого подвижника. Известно, что еще в самом начале его монашеского пути явился юноше Григорию в видении святой евангелист Иоанн Богослов и обещал свое духовное покровительство. А накануне отшествия ко Господу было святителю видение святого Иоанна Златоуста, вдохновляющего его на скорую неиссякаемую радость в пресветлых небесных обителях. Последними словами святителя Григория были: «В горняя! в горняя!»
Почему же в историю Церкви Христовой солунский архипастырь вошел как сугубый поборник Православия? Святитель Григорий Палама сумел достойно защитить подвижников Святой Горы Афон от возведенной на них клеветы. В умном делании угодники Божии достигали таких духовных высот, что удостаивались видеть Божественный Свет, именуемый Фаворским, так как он отождествлялся со Светом Преображения Господня на Фаворе. Однако ученый монах Варлаам, автор трактатов по логике и астрономии, возглавляющий кафедру в Константинопольском университете, побывав на Афоне и ознакомившись с укладом духовной жизни исихастов, на основании догмата о непостижимости существа Божия объявил умное делание еретическим заблуждением: Варлаам отрицал Божественное нетварное происхождение Фаворского Света, называя его атмосферным явлением. По просьбе афонских монахов святой Григорий обратился к Варлааму сначала с устными увещеваниями, но когда последние не возымели действия, письменно изложил свои богословские доводы. Обладая обширными знаниями Священного Писания и Священного Предания, он доказал всем, что учение о нетварной природе Фаворского Света, видения которого, по милости Божией, сподоблялись афонские монахи, совершенно согласно с духом Евангелия и творениями святых отцов. Еще святители Григорий Богослов, Григорий Нисский, Василий Великий и Иоанн Златоуст учили о непознаваемости Божественной Сущности и познаваемых, ощущаемых, по дару Божию, человеком Божественных энергий, к которым святитель Григорий Палама относит и Свет Преображения. Те же, кто отрицают или сомневаются в существовании этого Света и озарения им избранников Божиих еще на земле, достойны порицания, так как обнаруживают прилюдно недостаток чистоты сердечной, маловерие и несовершенство духовных познаний. Этот богословский спор был продолжен на Пятом Константинопольском Соборе 1341 года где было принято учение о нетварной природе Фаворского Света, учение святого Григория Паламы. Однако в будущем великого поборника благочестия ожидало не только признание, но и гонение. Ученик Варлаамаболгарский монах Акиндин и Патриарх Иоанн XIV Калека при поддержке императора Андроника III Палеолога объявили святителя Григория и афонских монахов виновниками церковных смут. Григорий Палама написал опровержение, за что был отлучен от Церкви и подвергся темничному заключению. Только когда сменился Патриарх, святитель Григорий был освобожден и возведен в сан архиепископа Солунского.
Величие вспоминаемого нами сегодня угодника Божия в том, что он всей своей жизнью, многочисленными подвигами и богословскими трудами показал христианам истинное отношение к внутренней молитве, важности поста и духовного делания. Вот почему сегодня мы с таким благоговением и любовью воспеваем святителя Григория Паламу. Перед нами не просто выдающийся церковный деятель, перед нами яркий пример подвижника, убеленного от греховной скверны, чистого сердцем, душою, делами и помыслами. Перед нами «сосуд благодати», нерукотворный храм, в котором пребывает Господь. Перед нами тот, кто сподобился видеть Бога, кто предстоит ныне у Престола Вседержителя и молится за грешный мир человеческий. Да укрепит святитель Григорий Палама всех нас в прохождении благодатного поприща Великого поста, когда главным станет не ограничение в пище, а бодрствование над собой, борьба со своими злыми наклонностями, грехами и страстями. Ведь Сам Господь наш Иисус Христос говорит: Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин.14:15).
Явим Господу в дни поста смирение и кротость вместо ропота и досады, любовь и благодушие вместо ненависти и злонравия, духовную чистоту вместо греховной скверны, дабы и нам озариться неизреченным светом Христовым, который так защищал и воспевал святитель Григорий Палама. Аминь.
Со второй Неделей Великого Поста Вас, с днем памяти Святителя Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского, сердечно поздравляем вас!
«Бог есть свет и нет в Нем никакой тьмы» (1 Ин. 1, 5).
Во вторую Неделю Великого Поста мы совершаем память Святителя Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского. Во вторую Неделю Великого Поста Святая Церковь говорит нам о тайне света, к которому мы должны приобщиться, если хотим увидеть Воскресение Христово. Святитель Григорий Фессалоникийский и богословские споры в XIV веке, связанные с его именем, учили о том, что свет Преображения есть свет нетварный, несотворенный.
Сердцевина учения святителя Григория Паламы заключается в том, что благодать не есть какой-то тварный дар, который Бог нам дает, вместе с тем оставаясь Сам иным по отношению к этому дару. На основании опыта всей Православной Церкви, ее святых, ее подвижников и, особенно, тех афонских святых и подвижников, среди которых он жил, он учил, что благодать – это Сам Бог, как бы приобщающий нас Своей Божественной природе, делая нас через это приобщение богами по приобщенности!
Во второе воскресенье Великого поста во всех храмах на Литургии читается данный отрывок из Евангелия от Марка:
«Через несколько дней опять пришел Он в Капернаум; и слышно стало, что Он в доме.
Тотчас собрались многие, так что уже и у дверей не было места; и Он говорил им слово.
И пришли к Нему с расслабленным, которого несли четверо;
и, не имея возможности приблизиться к Нему за многолюдством, раскрыли кровлю дома, где Он находился, и, прокопав ее, спустили постель, на которой лежал расслабленный.
Иисус, видя веру их, говорит расслабленному: чадо! прощаются тебе грехи твои.
Тут сидели некоторые из книжников и помышляли в сердцах своих:
что Он так богохульствует? кто может прощать грехи, кроме одного Бога?
Иисус, тотчас узнав духом Своим, что они так помышляют в себе, сказал им: для чего так помышляете в сердцах ваших?
Что легче? сказать ли расслабленному: прощаются тебе грехи? или сказать: встань, возьми свою постель и ходи?
Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, – говорит расслабленному:
тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой.
Он тотчас встал и, взяв постель, вышел перед всеми, так что все изумлялись и прославляли Бога, говоря: никогда ничего такого мы не видали.»
Сегодняшний евангельский рассказ об исцелении расслабленного по вере его четырех друзей вызывает у многих недоумение: почему одни веруют, а другой исцеляется? Почему вера одних спасает другого, который во всем этом событии как будто бездейственен, пассивен?
Не одна только вера участвовала в этом деле исцеления и спасения человека. Да, эти люди обратились ко Христу, потому что они веровали; но принесли они этого человека ко Христу, потому что любили его и жалели: вот та связь, которая делает чудо возможным, та связь, которая делает веру одних достоянием другого.
Кто он был – мы не знаем, но мы знаем ясно, во-очию видим, что его друзья любили его, что он был им дорог; а где любовь, где готовность со стороны одних людей принести какую-то жертву труда и усилия, заботы о другом, там уже начинается Царство Божие, там уже подымается заря невечернего света...
И вот по любви к другу эти люди принесли его туда, где был Христос; их не остановила ни толпа, ни невозможность пробраться ко Христу: они подняли носилки на крышу, разобрали легкую восточную кровлю – навес, скорее, над внутренним двором – и опустили своего друга к ногам Спасителя!
В этом мы видим не только образ любви, но образ той веры, к которой мы все призваны! Часто мы друг ко другу обращаемся с просьбой: “Помолись обо мне”, – и нам кажется иногда, что так легко помолиться: встал перед Господом и вспомнил чужую нужду и попросил Спасителя и Бога что-то сделать.
Здесь же мы видим что-то большее: эти люди своей убежденностью и верой стали заступниками за друга: но это заступление было не просто просьбой, это не были слова, это было дело. И мы должны помнить, что, когда человек просит молитвы, он просит, чтобы мы встали между Богом и ним, стали его печальниками и заступниками, и что это нас обязывает к гораздо большему, чем просто слово.
Есть в книге Иова, в 9-й главе, место, где Иов взывает: Где же тот, кто станет между мной и моим Судьей, чтобы положить руку свою на Его плечо и на мое плечо: ГДЕ тот?..
Тогда Иов тягался с Богом Самим. Где тот, кто посмеет в этом борении встать между ними, готовый вместе с человеком понести ответственность за любовь свою, за свою солидарность с ним?
Где тот, который перед лицом человека, пылающего недоумением и гневом против Бога, встанет и согласится быть, вместе с Богом, предметом этого гнева, этого недоумения? Где он?..
Иов не видел Бога воочию. Он Его ждал сердцем и верой; но мы Его познали: это Христос, Тот, Который есть Человек и есть Бог; Человек, Который взял на Себя всю тяготу человечества и вместе с ним предстал перед Богом, взяв на Свои плечи всю ответственность перед Ним за человеческое отпадение, за человеческое падение, за грех каждого. И это также – Бог, Который вошел в мир, бывший в недоумении, во гневе против Бога; Он вошел в этот мир и принял на Себя ненависть мира против своего Бога, и умер на кресте от этой ненависти.
Да – и Бог, и Человек: Бог – Он как равный кладет Свою руку на плечо Отчее и влечет Его к примирению. Человек – Он кладет Свою руку на плечо раба и приводит его в Отчий дом как брата!
Это – наше призвание; но это значит, что, когда мы заступаемся молитвенно за человека, мы должны быть готовы стать образом Христовым и понести то, что Христово заступление повлекло за собой для Него. Тогда наша вера будет соединяющей силой, потому что она будет покоиться на той любви, которая делает человека способным забыть себя до конца ради того, кто ему дорог.
Вот о чем говорит нам сегодняшний рассказ: полюбили и потрудились; уверовали – и открыли путь в Царство Божие! И это каждому из нас открыто и возможно. Больше того: если мы – Христовы, то каждый из нас обязан это делать, потому что мы, христиане, призваны быть через века и столетия, по лицу всея земли, живым и действенным присутствием Самого Христа Спасителя.
Мы – Тело Его, мы – присутствие Его; не посрамим же своего имени, и не посрамим человечества своего и божественного своего призвания!
Аминь.
Тропарь святителю Григорию Паламе, архиепископу Солунскому , глас 8
Правосла́вия свети́льниче,/ Це́ркве утвержде́ние и учи́телю,/ мона́хов добро́то, богосло́вов побо́рниче непребори́мый,/ Григо́рие чудотво́рче, Фессалони́тская похвало́,/ пропове́дниче благода́ти,// моли́ся вы́ну спасти́ся душа́м на́шим.
Перевод: Православия светило, Церкви утверждение и учитель, монахов красота, богословов защитник непреоборимый, Григорий чудотворец, Фессалоникийская хвала, провозвестник благодати, моли непрестанно о спасении душ наших.
Кондак святителю Григорию Паламе, архиепископу Солунскому, глас 4
Ны́не вре́мя де́лательное яви́ся,/ при две́рех суд, воста́нем у́бо постя́щеся,/ принесе́м сле́зы умиле́ния,/ ми́лостынями, зову́ще:/ согреши́хом па́че песка́ морска́го,/ но осла́би, Соде́телю всех,// я́ко да прии́мем нетле́нныя венцы́.
Перевод: Ныне время добродетелей явилось, и при дверях Судия; не будем же унывать, но давайте, постясь, принесем слезы, сокрушение и милостыню, взывая: «Грехов наших больше, чем песка морского, но отпусти всем, всех Освободитель», дабы получить нам нетленный венец.
Молитва святителю Григорию Паламе, архиепископу Солунскому
О, треблаже́нная и честна́я вои́стину и превожделе́нная главо́, безмо́лвия держа́во, мона́шествующих сла́во, о́бщее богосло́вов и отце́в и учи́телей украше́ние, апо́столов сподви́жниче, испове́дников и му́чеников безкро́вный ревни́телю и венча́телю словесы́ и дея́ньми и благоче́стия побо́рниче и воево́до взбра́нный, боже́ственных догма́тов высо́кий изъясни́телю и учи́телю, пре́лести многоразли́чных ересе́й потреби́телю, всея́ Це́ркве Христо́вы предста́телю, и стра́же, и изба́вителю! Ты́ и преста́влься ко Христу́ назира́еши у́бо и ны́не ста́до твое́ и всю́ Це́рковь свы́ше, боле́зни разли́чныя исцеля́я и словесы́ твои́ми вся́ управля́я, и е́реси изгоня́я, и многообра́зных страсте́й избавля́я. Приими́ же и на́ше сие́ моле́ние и изба́ви на́с от страсте́й и искуше́ний, и треволне́ний, и бе́д, и осла́бу и ми́р и благоде́нствие на́м пода́ждь, о Христе́ Иису́се Го́споде на́шем, Ему́же сла́ва и держа́ва подоба́ет со безнача́льным Его́ Отце́м и Животворя́щим Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.